«Ричард III» Уильяма Шекспира в Русском театре: Сергей Потапов поставил великолепный триллер

Ричард герцог Глостер (1452-1485), в 1482-85 годах – король Англии из Йоркской ветви Плантагенетов, имел вполне привлекательную внешность. Уродливый горб и хромоту ему приписала черная легенда, созданная его врагами. Большинство преступлений, приписанных Ричарду, современные историки не подтверждают. Хотя с нашей сегодняшней точки зрения у всех этих ребят, Ланкастеров и Йорков, руки по локоть в крови, и каждый из них наработал на пожизненное с конфискацией.

Уильям Шекспир в своей трагедии о Ричарде III решал чисто художественную задачу: воплотить на сцене образ титанического зла. Перед глазами поэта стоял совсем другой отвратительный горбун: сэр Роберт Сесил, министр госбезопасности в последние годы правления королевы Елизаветы.. Образы совместились. Вызов, который герой бросает людям и небу, отчаянное стремление к трону и безумная отвага в последней битве — от реального Ричарда, безмерное коварство и низость – от Сесила.

 Борис Тух   Поверх времён У Ричарда в спектакле, поставленном в Русском театре Сергеем Потаповым, нет ни горба, ни хромоты. На лордах, только что отвоевавших в Войне Роз – офисные костюмы. В петличках – алые и белые бутоньерки у каждого. (На всякий случай – помните, Стивенсон в «Черной стреле» писал, что в то смутное время многие джентльмены дожились спать Йорками, а просыпались Ланкастерами?).Спектакль конкретно не привязан ни к елизаветинской эпохе, ни к какой иной – он свободно плавает во времени, прикасаясь то к XV-XVI векам, то к двадцать первому, но не бросая якорь ни в одной гавани. Сегодняшние детали только подчеркивают вневременность, надвременность постановки.Детали эти придуманы великолепно и шокирующе . Об измене герцога Кларенса лорды узнают из газет; сначала Кларенса бьют по лицу этими газетами, потом валят на пол и пинают ногам. (Позже точно так же повалят и начнут топтать Бэкингема – законы стаи в действии!).Король Эдвард IV умирает в реанимационной палате; последним усилием он вскакивает с постели и волочит за собой капельницу. (Как Хафизулла Амин, убитый в президентском дворце в Кабуле!). Медсестра встревоженно повторяет: «Kus on haige?». (Эстонский язык еще раз звучит в сцене, где Ричард, нарядившиcь простым обывателем, совершает хождение в народ. Присутствие двух языков можно объяснить исторически: при дворе Плантагенетов еще во время Столетней войны говорили не по-английски, а на нормандском диалекте французского, но здесь у этого приема иной смысл: власть и народ всегда говорят на разных языках. Даже если язык у них – один).Королева Елизавета от страха перед потерей трона напивается и ведет себя, как разнузданная дамочка на корпоративе. Сцена, в которой три женщины, мать братьев Йорков, вдовствующая герцогиня Йоркская (Лидия Головатая), вдова Эдварда Елизавета (Алина Кармазина) и вдова свергнутого Генриха VI Ланкастера Маргарита (Наталья Дымченко) – три ведьмы! – проклинают Ричарда, происходит на кухне женской колонии общего режима: какое-то неаппетитное варево на плите, жестяные миски. Маргарита взваливает на плечи рюкзачок и уходит (очевидно по условно-досрочному освобождению), помахивая французским флажком. Возвращается в милую Францию.Такого мощного, динамичного и в тоже время изысканно элегантного спектакля и такого ровного и сильного ансамбля на сцене Русского театра мы, кажется, еще не видели.Драмы Шекспира не переживают время, но живут в нем и вместе с ним. Меняется время – меняются масштабы личностей и их деяний. Кажется, последним, кто видел в Ричарде титана – пусть злодея, но великого – был Лоуренс Оливье. В финале его картины тело Ричарда проносили на носилках – и камера крупным планом фиксировала его Орден Подвязки с надписью Honi soit qui mal y pense. (Да устыдится тот, кто плохо об этом подумает). Последние лет 50 Ричарда старались развенчать, унизить. Мельчало время – и с ним герой.Потапов не идет по уже избитому пути. Он сохранил грандиозной фигуру демонического сверхчеловека, который прошагал к трону по трупам, а потом обнаружил, что достигнутая цель не приносит радости, надо снова и снова убивать, но это уже менее увлекательное занятие. И не понял, что он – избранное Роком орудие самоуничтожения кровавой династии Плантагенетов/Ланкастеров/Йорков.Преступление и возмездиеПотапов поставил великолепный триллер. Бешеный адреналин исходит со сцены, от безупречного актерского ансамбля, зрителю не дано ни на миг перевести дыхание,. Лаконичная и монументальная в своей геометрической четкости сценография Евгении Шутиной и грозная музыка Александра Жеделёва вводят нас в жестокий и беспощадный мир.…Король Эдвард IV Йорк (Дмитрий Косяков) палит из пистолета в угрожающую ему женскую фигуру. Та падает. Приближенные короля перешагивают через нее. Герцог Кларенс (Дмитрий Кордас), дважды предатель – сначала предал Эдварда, перейдя на сторону Ланкастеров, затем, видя, что дело плохо, вернулся под знамена брата, еще и вытирает о нее ноги. Демонстрирует лояльность.Эдвард стреляет не в реальную Маргариту Анжуйскую (Наталья Дымченко), вдову свергнутого и задушенного в Тауэре короля Генриха VI Ланкастера, а в призрак возмездия, нависший над домом Йорков. Маргарита в спектакле выдвинута на первый план, сделана равнозначной Ричарду фигурой; оба они воплощают стихию саморазрушения, агонию кровавой династии Плантагенетов.За полтораста лет три короля этой династии: Эдвард II (1327), Ричард II (1399) и Генрих VI (1471) были низложены и тайно убиты, а четвертый, Ричард III пал с боевым топором в руках на Босвортском поле (1485). Для режиссера эта цепь убийств – история о преступлении и возмездии, а «Ричард III» — захватывающий финальный эпизод вакханалии самоистребления.Издевательски жестокий театр Ричарда ГлостераИзвестное правило: короля играет свита – здесь не работает. Ричард сам должен сыграть множество ролей, смиренного клерка, «офисный планктон»; диссидента, протестующего против того, что родня королевы Елизаветы, пользуясь болезнью Эдварда, развела неслыханную коррупцию; пылкого любовника; циничного политического интригана, мгновенно ловящего ситуацию и безошибочно находящего, кем и как; скромника, со слезой в голосе отказывающегося от трона; наконец, правителя, готового железной рукой уничтожить любого, кто станет поперек пути пути.Ричарда играет эстонский актер Яак Принтс. Акцент у него изредка прорывается в монологах, но это, скорее, плюс: подчеркивается, что Ричард не такой, как все. Одна лишь претензия. Финальный монолог, от которого у зрителя кровь должна стыть в жилах:Да не смутят пустые сны наш дух:

Ведь совесть — слово, созданное трусом,

Чтоб сильных напугать и остеречь.

Кулак нам — совесть, и закон нам — меч.

Сомкнитесь, смело на врага вперед,

Не в рай, так в ад наш тесный строй войдет…

В груди забилась тысяча сердец.

Вперед знамена — и врага разите!

Старинный наш пароль, «святой Георг»,

Вдохни в нас злобу огненных драконов!

Над шлемами победа реет. В бой! –На премьере еще не прозвучал у актера с той силой и яростью, без которых образ лишен последнего штриха. Но известно: подобная роль должна расти от спектакля к спектаклю; надо будет посмотреть пятое или шестое представление «Ричарда III», вот тогда образ Ричарда развернется во всей его ужасающей красоте.Историческому Ричарду к началу действия трагедии было 19 лет. Принтс играет закомплексованного и обиженного на весь свет нелюбимого сына: его Ричарда все время убеждали, что он некрасив, лишний в семье. Гнетущий героя с детства комплекс неполноценности, воля к власти и стремление доказать свое интеллектуальное превосходство – и есть та взрывоопасная смесь, из которой получаются гениальные злодеи.Играя на публику, Ричард постоянно помнит, на какую аудиторию работает. Лицедействуя для людей простых, вроде убийц, которых он подсылает к Кларенсу, или горожанина – любителя пива, он не особо старается – играет небрежно, пережимает. С лордами он то приторно любезен, то дает им понять свою силу. Иногда мысленно восхищается самим собой: вы оцените красоту игры! Но по-настоящему искренне действует только в сцене обольщения Анны.У Шекспира его любовь к Анне притворна. Но мы-то знаем (хотя бы из романов Филиппы Грегори, которая в той же мере ближе к исторической правде, чем Шекспир, в какой стратфордский бард талантливее миссис Грегори), что Ричард и Анна были влюблены друг в друга чуть ли не с детства, и ее ранняя смерть стала для Ричарда страшным ударом.Анну из политических соображений выдали замуж за наследника Ланкастеров, довольно противного юнца, которого мать (та самая Маргарита) с 9-летнего возраста заставляла зачитывать смертные приговоры врагам. Ричард встречает Анну у гроба Генриха VI, та оплакивает убитого тестя.Анна (Карин Ламсон, прекрасно сыгравшая свою первую большую роль) над гробом незадачливого ( как мы знаем из истории, умственно отсталого) короля рыдает старательно, но формально, как нанятая плакальщица…Сцена эта решена с той дерзостью, которая просто въелась в плоть и кровь шекспировской драматургии. У великого поэта высокое всегда соседствует с низким, трагедия – с фарсом. Потапов прекрасно чувствует это.Например, в сцене убийства Кларенса – опальный герцог восседает в камере на параше, приход убийц кладет конец его отдохновению.Встречу Анны и Ричарда режиссер перенес в морг. Анна рыдает над накрытым простыней трупом, вдруг простыня шевелится, и из-под нее появляется Ричард. Эффектный трюк придумал для Анны гениальный лицедей! Но еще удивительнее финал сцены.Глостер:Прими кольцо мое. Леди Анна: Но своего не дам.Ламсон произносит эту реплику с девичьим кокетством – и убегает совершенно счастливая.Прощание Ричарда с умирающей Анной решено как трагический танец; расстаются люди, так любящие друг друга и так необходимые друг другу. (Хореография Ольги Привис.) После смерти жены Глостер раздавлен. Он падает на колени перед образом Мадонны, молит: «Прости, Маргарита!» — больная совесть впервые заговорила! А затем – еще одна фантастически мощная сцена: Ричард на фоне экрана, в «зрительном зале» — все уцелевшие к этому моменту лорды, в очках 3D. Глостер повторяет свой монолог из 1-го акта:Меня природа лживая согнула

И обделила красотой и ростом.

Уродлив, исковеркан я…— и утрирует, как ярмарочный скоморох, но с болью и гневом, уродство, горб, хромоту… «Вы хотите меня видеть таким – что ж, получайте!».…И каждый не одну играет рольКогда Ричарда настойчиво усаживают на трон, он саркастически усмехается, словно хочет сказать: «Вот я и король! Сбылись мечты идиота». Цель достигнута, а что дальше?Второй раз он смеется – буквально: разражается хохотом – после беседы с Бэкингэмом (Александр Окунев). Ричард уже почти уговорил своего верного сподвижника убить детей брата, но, видя, что тот согласен, старается сделать так, чтобы его словам не придавали значения. «Это же шутка!», — смеется он. И весь двор – за ним. Слишком уж тяжким преступлением было бы убийство маленьких принцев. Но прямолинейный Бэкингем не понял своего повелителя – или слишком хорошо понял…Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. И каждый не одну играет роль, — писал Шекспир.Разные роли здесь играет не только Ричард – Принтс. Дмитрий Косяков, расставшись со своим умирающим Эдвардом IV, играет его сына, Принца Уэльского Эдварда, а потом еще две небольшие роли, 2-го горожанина и, в сцене битвы при Босворте, герцога Норфолка, оставшегося верным своему королю до конца.Дмитрий Кордас сначала предстает перед нами Кларенсом, затем младшим сыном Эдварда, а в последнем эпизоде – вторым верным Ричарду воином, сэром Ричардом Ретклифом.При этом каждый образ индивидуализирован. Маленькие принцы – дети очень и очень непростые. В старшем уже видны надменность и капризность будущего короля; младший – типичный изблованный злой мальчик. Если кто-то из этих ребят в малолетстве взойдет на трон, для страны, только что пришедшей в себя после Войны Роз, это будет катастрофой…Ретклифф и Норфолк – честные парни, верные и тогда, когда все прочие перешли на сторону врага. Норфолк – умен и осмотрителен, Ретклиф – простой рубака; битва – его стихия.Даниил Зандберг и Александр Жиленко играют двух лордов, родственников Елизаветы Риверса и Грея, а также, натянув на лицо черные маски, убийц, подосланных к Кларенсу.Счастье переменчиво. Когда-то всесильные, они приговорены к казни. Свои последние монологи они поют, как в опере. (Еще один фарс на фундаменте трагедии!) Лорд Хестингс (Илья Нартов) торжествует: его злейшие враги казнены. Но как короток путь от самодовольства и упоения своим положением председателя государственного совета – до падения и гибели. Тот, кто смеется, сам уж на краю, — слишком поздно понимает Хестингс. И весь его путь Нартов играет с редкостной убедительностью.Пьеса сильно сокращена; линия нелитимности детей Эдварда убрана; некоторые роли выброшены; мотивы, заставившие Стенли предать Ричарда в самую критическую минуту последней битвы, опущены (Стенли был женат на Маргерит Бофорт, матери претендента на трон Ричмонда). Но и без этого Эдуард Тее дает нам понять, что Стэнли – человек с двойным дном……Трагизм и горькая насмешка соседствуют и в финале. Уже погибая, Ричард вдруг видит в своих соратниках не Норфолка и Ретклиффа, а погибших братьев, Эдварда и Кларенса (ведь играют их те же актеры). Кто знает, может, гибнущий король вспомнил в этот миг лучшие дни братьев Йорков, когда они были едины и верны друг другу:Три ясных, три победоносных солнца,

Не рассеченных слоем облаков,

Но видимых раздельно в бледном небе.

Смотри, смотри, слились, как в поцелуе,

Как бы клянясь в союзе нерушимом.(Шекспир. «Король Генрих VI)А затем Принтс появляется на сцене уже в образе победителя, Ричмонда, будущего Генриха VII Тюдора, в горностаевой мантии с алой розой на груди и под руку с Карин Ламсон, которая теперь играет невесту нового короля – и Тее, уже в кардинальской шапке,(превратившись из Стенли в того самого епископа Мортона, который приложил руку к черной легенде о Ричарде) возлагает на нового властелина корону. Власть переменилась, но лица у нее те же. Колесо истории одних подымает вверх, других низвергает в пропасть, но от этого мало что меняется.

https://etvpluss.err.ee/v/kofe_pluss/videod/gosti/aacf8f10-7a55-40f1-95db-28ccb51e29da/estonskiy-akter-na-russkoy-stsene-mozhet-byt-aktsent-delaet-menya-drugim
Powered by Zmei Framework