РЕЦЕНЗИЯ: Мертвые души как базовые ценности общества

Предлагаем вашему вниманию колонку Евгении Шерменевой (Латвия) в летнем номере журнала Teātra Vēstnesis.
 
МЕРТВЫЕ ДУШИ КАК БАЗОВЫЕ ЦЕННОСТИ ОБЩЕСТВА
Русский драматический театр Эстонии в марте 2022 года сыграл премьеру – знаменитый эстонский режиссер Эльмо Нюганен поставил «Мертвые души» Николая Гоголя. В 2021 году в Городском театре (Linnateater) произошли изменения: Эльмо Нюганен, возглавлявший его почти 30 лет, с 1992 года, уступил место новой команде.

Те, кто видели его работы в Линна, знают, что несколько сценических пространств, придуманных Нюганеном и его соратниками в запутанных лабиринтах объединённых в единый комплекс старых зданий Таллинна, часто определяли и формат его спектаклей. Архитектура является частью театра и становится неотъемлемой составляющей спектаклей режиссера. 

Архитектура и история здания Русского театра Эстонии включены и его новый спектакль «Мертвые души», где он выступил и как автор сценической версии текста. Уже в афише спектакля, черно-белой, имитирующей стиль 1948 года, открытие театра указано как название спектакля: «Гоголь. Нюганен. Открытие театра» и лишь потом – «Мертвые души» и «Накануне» как цитата из несуществующего репертуара того времени, времени открытия Русского театра в послевоенной Эстонии в помещении одно из самых блестящих кинотеатров начала ХХ века.

Спектакль начинается из зрительного зала, где актеры, вышедшие в костюмах конца 40х годов, рассаживаются в первом ряду, как и зрители спектакля – в остальных рядах. Среди них – школьницы-пионерки, работяги, советская интеллигенция. Сопровождает их сотрудница театра, которая рассказывает немного про историю здания, обращая внимание на архитектурные особенности зрительного зала. Вся эта интермедия идет параллельно заполнению зрительного зала, не привлекая специального внимания, но уже создавая атмосферу будущего спектакля.  Первым тон задает губернатор, выходя на сцену, который капризничает, отказываясь идти на работу, и то ли это нежелание самого актера начинать спектакль и погружаться в роль, то ли утомление от скучного правления в этом забытом богом городке, в который приезжает Чичиков. Чичиков в первой сцене внимательно присматривается к этому будущему миру, пристраивается к губернатору, пытаясь «идти в ногу», чтобы вызвать доверие. Инфантильный тон губернатора потом подхватывается и другими героями истории, застрявшими между эпохами и не подвластными никаким потрясениям. Они выбираются на сцену один за другим, повинуясь детской игре, устроенной губернатором, который вытаскивает их на сцену по одному, сопровождая короткой характеристикой. Каждый герой этого общества существует в собственном пространственно-временном континууме, словно выпавший на сцену из стен театра, из слоев старых обивок закулисья. Нюганен намеренно собирает компанию героев разношерстных, разностильных, как будто подчеркивая, что суть человеческая не меняется во времени и обстоятельствах.  Когда Чичиков решает таким же образом, как губернатор, вызвать своего Петрушку, выясняется, что тот благополучно уснул в первом ряду, оставшись уже в одиночестве, уснул над книгой, которую читает в ожидании своего хозяина, и книга эта – именно старое издание «Мертвых душ», без обложки и имени автора. Книга без начала и конца.

Разношерстная и разнобойная орава участников спектакля – это как сборная никчемных представителей провинциального русского мира, в которую попал предприимчивый Чичиков. Сам Чичиков точно выполняет функцию катализатора, запускающего механизм существования всех остальных. Если бы не его появление, вряд ли бы губернатор с женой придумали вечеринку у себя дома, Маниловы не пели бы дурацкие песни, Плюшкин не читал бы лекцию о правильности своего образа жизни, Ноздрев не приставал ко всем подряд как банный лист. Чичиков проявляет в каждом его свойства характера, оставаясь сам нейтральным, и его попытки заполучить данные из неподанного списка мертвецов – лишь повод для высвечивая всей гнили окружающего. По большому счету, все, с кем он встречается, сами тоже мертвецы, активировавшиеся в имитацию жизни на период переговоров по мертвым душам. Предприимчивость Чичикова в спектакле Нюганена – это попытка стать своим в обществе, где «своих» в принципе нет, потому что нет цельности, и общности.

Соавтором Нюганена в этом спектакле стал сценограф Рейнис Сухановс, который придумал замкнуть своими оформлением сцены дизайн зрительного зала. Каждая деталь сценического пространства спектакля повторяет детали оформления зрительного зала – узоры вдоль стен, лепнина зала. Две части стен, продолжающих линии стен зрительного зала, также отражают конструкцию технических балконов у сцены, с металлическими перилами и перекладинами. Нюганен осваивает и это пространство тоже, Коробочка пытается соблазнить Чичикова с высоты, забравшись на самый верх, под потолок зала. Сценические стены при всей схожести с элементами зрительного зала очень театральны, они откровенно смонтированы на фурах (платформы на роликах), и то красиво складываются в продолжение рисунка зала, то выворачиваются наизнанку, обнажая имитацию бетонной задней стены.  В финале спектакля эти стены развернутся и сложатся в конструкцию, похожую на верхнюю часть подводной лодки, и тут безусловно, сразу в голове высвечивается фраза «Русский военный корабль, иди  *****!»

Эта фраза не случайно вспоминается в финале спектакля. Репетиции шли в течение сезона, а выпуск спектакля совпал с началом войны России в Украине. Актер Виктор Марвин, играющий Чичикова и мечтавший об этой роли и о работе с Эльмо Нюганеном, приехал в Таллинн в 2015 году. Виктор украинец, из Киева, и когда началась война, он не мог найти сил оставаться в театре и работать. Он пытался уехать домой, найти возможность помогать своей стране. Спал по 2-3 часа, читал все новости из дома, сердцем и умом был в Украине. Прошло какое-то время, в разговорах с Нюганеном о том, что у каждого своя дорога и свое предназначение, чтобы вернуться к репетициям и работе.

Чичиков в финале обнаруживает, что книга, которую читает его Петрушка, это описание той самой мутной действительности, в которой он находится. К финалу ведет долгая сцена сплетен, в которой обсуждаются самые невероятные причины скупки мертвых душ. И эта сцена очень напоминает содержание нынешних социальных сетей, где у каждого есть своя «теория заговора», где комментарии невпопад, а нагромождение версий – это попытка перехватить внимание сообщества.

Этот Титаник вместе со всеми инфантильными, бессмысленными, жадными, скупыми, глупыми, несчастными обитателями должен потонуть. Чичиков перевернет последнюю страницу книги своего слуги, чтобы прочитать: «Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа».

Некуда дальше идти и этому Чичикову, и всем, с кем он встретился здесь. В спектакле Русского театра Эстонии все снова мертвы, все временно ожившие из разных времен, все, кто готов продать и купить, предать и оболгать, и не будет счастливой любви с юной особой, и не будет мест для них нигде, ни для тех, кто вернется к своим скелетам в шкафах, ни для путешественника в теплых уголках южных украинских губерний, за внесение в государственный реестр несуществующих уже людей, выкупленных с такой изворотливостью и терпением. Мир мертвых душ снова застывает в безвременье.

Версия на латышком (перевод Edīte Tišheizere): здесь