Радуясь на похоронах и грустя на свадьбе

 

Пилле-Рийн Пурье театральный обозреватель

 

28 января 2019, 0:01

Уже 17 лет в Драматическом театре с успехом идет постановка "Похороны по-эстонски". В Русском театре в пятницу прошла премьера спектакля, поставленного по этой же пьесе, но уже от режиссера Юллара Сааремяэ. Для творчества Сааремяэ характерна страстная и потрясающая жизнеутверждающая концовка. Насколько отличался прием эстонской и русской публикой?

Перед напоминающей пирамиду-алтарь поленницей, созданной художником Вадимом Фомичевым для спектакля Русского Театра "Похороны по-эстонски", собрались соседка Ида (Елена Яковлева) с мужем Карлом (Юрий Жилин), Тийт, крестный сын Андреса-старшего (Леонид Шевцов) и Андреса-младшего (Эдуард Теэ) с женой Леэ (Катрин Сутть).

Название истории отсылает нас к "Гамлету", как и шикарный плакат "Похорон по-эстонски", на котором Андрес-младший держит в руках огромный клубень картофеля. Он с трагическим выражением смотрит на картофелину, как принц Гамлет на череп или королевский скипетр.

Название истории отсылает нас к "Гамлету", как и шикарный плакат "Похорон по-эстонски", на котором Андрес-младший держит в руках огромный клубень картофеля. Он с трагическим выражением смотрит на картофелину, как принц Гамлет на череп или королевский скипетр.

Герои "Похорон по-эстонски" Андруса Кивиряхка наводят на мысли о героях из "Правды и справедливости", что подтверждает уже 17 лет с успехом идущая в  Драматическом театре постановка Прийта Педаяса. На сцене Русского театра цитаты из эстонского текста исчезают. На место Таммсааре приходит Шекспир. Таким образом, кажется логичным, что очередную жену дяди Индрека зовут не Тийна, а Биргит. Хорошо, что не Гертруд!

Аллюзию на "Гамлета" усиливает стиль постановок Юллара Сааремяэ, а также удачный выбор актера на главную роль. В обаятельном и меланхоличном Андресе в исполнении Эдуарда Теэ виден Гамлет, Калевипоэг и Иисус Христос. Центральным моментом в этой роли считается монолог Андреса об алтаре памяти эстонцев, "одна створка которого - это наши адские страдания, а вторая створка  - искупающее  небесное трудолюбие". Я не помню, чтобы эстонский Андрес произносил нечто подобное. На русском языке извечности алтарных створок придается непринужденный полет.

В яркой сценографии Вадима Фомичева неизбежная поленница выложена иначе, чем у Пилле Янес. Березовые поленья напоминают одновременно пирамиду, алтарь и пьедестал, позволяя выстраивать направленные ввысь мизансцены.

Вместо облаков по небесному своду разбросаны яблоки. Созданное Антоном Андреюком освещение неожиданным образом обыгрывает эти яблоки: когда Леэ и Андрес, пародируя фильм про зомби, описывают обстановку отчего дома и подвал, яблоки начинают фантасмагорически гнить. Во втором акте на фоне историй о страданиях эстонцев яблоки становятся серыми.

Костюмы и аксессуары героев игриво смещены. Превращающая в бездонный образ студенческая форменная фуражка на голове Тийта - представителя старой школы. Неизвестно, проучился ли выросший в Сибири Тийт хоть один день в университете, но форменную фуражку он никогда не снимает. В отличие от незабываемой роли Лембита Ульфсака, Леонид Шевцов играет Тийта с добродушным юмором, к которому примешивается нотка страданий. Сейчас тоже все держится на Тийте. В игре Шевцова можно ощутить дыхание Чехова, звук музыки, доносящийся из вишневого сада.

Актерский состав играет с заразительной радостью, в каждой роли чувствуется своя уникальность, которая со временем приобретает гибкость.

Окружающая всех своей заботой Марет в исполнении Ларисы Саванковой кормит своего взрослого сыночка кренделем, а на свадьбе успевает подставить щеку вместо невесты для первого поцелуя под крики "горько!".  Валяющемуся в кровати братцу Марет подкладывает подушку под голову.

Сергей Черкасов привнес в наивный пыл Индреса тонкую иронию, когда тот с пафосом восхваляет деревенскую жизнь, при этом с удобством устроившись на лежаке.

Зато Сассь в исполнении Артема Гареева превратился в не знающего устали  трудягу, который не расстается со своим инструментом. Хотя к стакану Сассь прикладывается чаще, чем Карл, который в изображении Тыну Карка превратился в прячущего бутылки в поленницу алкоголика со стажем. Юрий Жилин же сделал Карла флегматиком, пока вражда к Сассю не выросла до ужасающих размеров, заставив схватиться за бензопилу.

Драки Сасся и Карла на топорах, дуэль по пилению дров и нервов в конце первого акта стали одной из кульминаций. Выразительность этому придает музыкальное сопровождение: знаковая патриотическая песня «Jää/saa vabaks, Eesti meri...». Обработка композитора Сийма Рандла придает воздушной минорности.

На русском языке вплетенные в спектакль песни Герога Отса звучат многозначительно. Разгорается идеологический конфликт, когда "Я люблю тебя, жизнь" Колмановского приводит Индрека в восторг, зло прерываемый Сассем. И Вновь звучит "Сааремааский вальс" Валгре.

Соседка Ида (Елена Яковлева)  многозначительным взглядом следит за изображаемым во дворе "танго", иногда вставляет острое словцо, но и она заботливо подкладывает подушку под голову своему Карлу.

Веселая и подвижная Биргит, жена Индрека, которую играет Екатерина Кордас, приводит спектакль к неожиданной развязке. Для творчества Сааремяэ характерна страстная и потрясающая жизнеутверждающая концовка.

Какие вопросы остаются без ответа?

Остается вопрос, что станет с Андерсом. Ида, гадая  на волосинке, предсказывает смерть от воды, но укравшую Андреса Леэ (Катрин Сутть) нельзя назвать речной нимфой. Скорее, Леэ - это ищущая себя в Индии девушка, не имеющая корней. Свободная душа.

В своих интервью постановщик подчеркнул, что сегодня молодые намного больше путешествуют по миру, чем во времена написания "Похорон по-эстонски". Почему-то хочется, чтобы Андрес избежал проклятия дедушкиного хутора.

Как бы мимоходом на сцене мелькает намек, особенно в виде белых цветов. Сердце щемит от боли, когда сорванный Леэ цветок пиона кладут на колоду для колки дров. Следующим намеком становится сцена, когда Биргит срывает две гвоздики с похоронного венка и дарит их молодым. Два белых цветка на груди Андерса можно назвать предвестниками несчастья. Молодые сбегают под апельсиновые деревья в свадебное путешествие, но другой вопрос, как долго они там пробыли.

На мой взгляд намного интереснее посмотреть, какой станет судьба "Похорон по-эстонски" на сцене театра. Насколько отличался прием у эстонской и русской публики? Окажется ли что-то непереводимым – не в словах, а на духовном уровне, в шутках, восприятии ситуации, на створках алтаря памяти...? В любом случае радует, что впервые в репертуаре Русского театра можно увидеть творчество Андруса Кивиряхка.

Powered by Zmei Framework