Режьте, братцы, режьте, режьте осторожней: о спектакле Русского театра «Бог резни»

Резать правду-матку в глаза собеседнику – занятие небезопасное, предупреждает французская писательница Ясмин Реза в комедии «Бог резни», которую под альтернативным названием «Искусство примирения» поставил в Русском театре Филипп Лось.
Борис Тух, boris.tuch@tallinnlv.ee

Ясмин Реза написала очень смешную комедию, причем как истинная последовательница Мольера соблюла правило классицизма о трех единствах: времени, места и действия. Две семьи: Рэй и Валлон –встретились в гостиной Валлонов по довольно заурядному поводу: их сыновья, школьники, подрались; Фердинанд Рэй выбил Брюно Валлону два зуба, но типичный школьный конфликт стороны решают совсем не по-детски. Сначала составляют коммюнике – тщательно отшлифовывая каждое слово. Затем выясняют, где, каким образом и в какой форме Фердинанд должен будет принести пострадавшему извинения.

Снежный ком становится лавиной

Поначалу происходящее на сцене слегка напоминает передачу НТВ «До суда», в которой юристы благополучно гасят семейные и междусемейные конфликты – и в финале на лицах всех присутствующих расцветают улыбки счастья и примирения. Но не тут-то было.

Конфликт развивается по модели катящегося с горы снежного кома: одно неосторожное высказывание влечет за собой другое, враждебность нарастает, и в конце концов лавина должна всех похоронить под собой. При этом едва ли не каждая вторая реплика – настоящая реприза, а происходящее на сцене постепенно превращается в пожар в психушке во время наводнения (спасибо авторам спектакля!), и за полтора часа, что длится действие (комедия поставлена в режиме реального времени), публика успевает вдоволь нахохотаться.

Но и получить нечто сверх этого.

При прочтении комедия Ясмин Реза кажется самоигральной – ставь, как написано, и будешь в шоколаде. Но пьес-«самоигралок» не существует. Успех постановки Русского театра объясняется тем, что режиссер добился точного баланса между двумя слоями пьесы: тем, что лежит на поверхности, и тем, что искусно запрятано в ее глубинный пласт.

«Запрещенный смысл этого стихотвоения – политика любой державы»

Александр Блок как-то написал шуточное стихотворение «Правдивая история, или Вот что значит жить за границей. «Политический» памфлет, запрещенный в России». Начиналось оно так:

Посеял я двенадцать маков
На склоне голубой мечты.
Когда я спал — явился Яков
И молча вытоптал цветы…

Лирический герой пытался добиться возмещения убытков, но остался с носом.

Под стихотворными строчками Блок поставил комментарий: «Запрещенный смысл этого стихотворения — политика любой державы»..

Незапрещенный подтекст «Искусства примирения» (оно же «Бог резни») – и политика любой державы (чтобы понял даже не очень догадливый зритель, в программке к спектаклю, вперемежку с рецептом «шарлотки» (которую восхитительно готовит мадам Валлон) и напоминаем «срочно купить Брюно новые ботинки» вставлены официальные сообщения о резне, в которой погибли 60 000 эфиопов и 40 000 эритрейцев, и вывод: «Обе стороны обвиняли друг друга в серьезных нарушениях прав человека».

Кстати, программка сделана классно. Наконец-то! Еще год назад программки выглядели просто постыдно: так, в программке к «Ричарду III» вместо того, чтобы пояснить, кто из действующих лиц на чьей стороне был в Войне Роз и каковы были ее причины, была помещена длинная, скучная и абсолютно глупая статейка «Был ли Шекспир гуманистом?». Но сочинительницы подобной чуши в театре уже нет – и слава Богу!

Так вот, конфликт между Валлонами и Рэями, который стремительно набирает обороты, и по мере его развития возникают все новые и новые союзы: вначале семья против семьи, потом мужчины против женщин, а под конец всё идет в разнос и каждый воюет за себя и против всех. Семейный конфликт – микромодель локальных конфликтов и, не дай Бог, вероятного глобального. Ведь как часто попытки договориться на высшем уровне приводят к прямо противоположному первоначальным добрым намерениям результату!

А усилия как-то наладить взаимопонимание – причем стороны едва скрывают при этом отвращение – это же про политкорректность, которая виснет на нас тяжким грузом; мы делаем вид, что она – лучшее из всего, придуманного человеком в XXI веке, но в глубине души посылаем эту самую политкорректность по известному адресу.

Самурайские мечи в шкафу

Эту пьесу можно сыграть в бытовом ключе – и тогда блеск остроумия смикшируется, что при чтении казалось, ярким на сцене будет сереньким. Филипп Лось решает спектакль в гротескной, местами переходящей в абсурдизм, манере. При абсолютной реалистичности четырех характеров – просто их нужно было довести до точки кипения.

Сценограф Юлиана Лайкова «обставила» гостиную Валлонов белой – как принято в лучших домах Парижа (черт его знает, принято или нет) — мебелью, а вокруг распорядилась воткнуть огромное количество белых тюльпанов. Белизна обычно обозначает нравственную чистоту помыслов и деяний, и то, что происходит в этом белом пространстве, превращает сценографию в ироничный комментарий к действу.

Музыка Александра Жеделёва усиливает иронию. Настаивает на ней.

В экстренных случаях, когда дело едва не доходит до смертоубийства, возникает метафорический – и, опять же, ироничный комментарий к происходящему. То герои хватаются за самурайские мечи. То втыкают друг в друга кинжалы. В эти моменты действие останавливается, сцена озаряется красным светом – а затем красный свет гаснет и все идет, как шло.

В самом конце спектакля дверцы кухонного шкафа распахиваются – и мы видим стоящие в нем черные самурайские мечи. Известное выражение «скелет в шкафу» варьируется. Тайна современного человека, которую он тщательно скрывает (но не всегда удаётся) – не столько кровавые преступления предков (оставим это английской аристократии с ее замками, по которым непременно бродят то ли Кентервильские, то ли Моррисвильские, то ли Баскервильские призраки, а мы люди простые), сколько неизбывное кого-нибудь замочить. Часто – есть за что!

Валлоны против Рэев, мужики против баб, все против всех

Актерский ансамбль здесь — почти безукоризненный. Каждый характер обрисован четко, раскрывается постепенно и точно, и действие здесь вытекает из характеров. (А не потому, что так написано у автора.)

Хозяева дома, родители пострадавшего, Валлоны: Вероника (Татьяна Егорушкина) и Мишель (Дмитрий Косяков) – дуэт, в котором первая скрипка – она. Вероника (ласково – Рони), Элегантная, утонченная, вся в мыслях о прекрасном, она чувствует себя выше окружающих. Добродушный, чуть мешковатый Мишель – вовсе не подкаблучник, как назвал его в нелепой и косноязычной рецензии некто Александр Семенов. (Он же нашел в спектакле символизм. Что такое символизм, рецензент понятия не имеет, так что лучше бы не употреблял слова, смысл которых ему незнаком.) Просто Мишель в глубине души догадывается, что он – не чета своей высокоталантливой жене, всего лишь торгаш, владелец магазинов бытовой техники. Он слегка комплексует по этому поводу. Но когда допечет, из-под маски добропорядочного отца семейства выглянет настоящий орангутанг.

У Рэев ведущий пары, конечно, Ален. Виктор Марвин играет преуспевающего и оттого заметно хамоватого адвоката, который ведет, как правило, скандальные процессы. Ясно, что он их обычно выигрывает – такой пробивной парень своего добьется! – но вы решились бы доверить ему свои дела?

Аннет (Анна Сергеева) – слегка замороженная красавица, которая с трудом справляется со своим чересчур энергичным мужем и очень остро реагирует на раздражители. От «шарлотки», которую с такой гордостью подала на стол Рони, Аннет воротит. В самом прямом смысле. Жертвой чего становится альбом репродукций Оскара Кокошки. И это переполняет чашу терпения Вероники. Мало того, что гостья уклоняется от того, чтобы признать виновником своего сына, так она еще на альбом наблевала!

Если до этого действие балансировало на той грани, за которой холодная война естественно переходит в горячую, то теперь Рубикон перейден, границы нарушены и всё смешалось в доме Валлонов. Масла в огонь добавляет бутылка рома – очень выдержанного, Мишель им гордится; то ли чтобы как-то сгладить конфликт, то ли по недомыслию, он предлагает выпить по маленькой (тут выясняется, что творческая натура Рони латентная, а может и реальная алкоголичка), Языки развязываются, тонкий покров политкорректности весь вышел – и возникают самые невероятные союзы. Сначала Мишель и Ален вдруг вспоминают о мужской солидарности (подогретой крепким напитком) и объединяются против жен, те в долгу не остаются, по мере того, как бутылка иссякает, непрочные оборонительно-наступательные союзы рушатся, и в финале уже неясно, кто с кем и кто против кого В общем, как там у Визбора: «На развалннах древних пожарищ питекантроп готовит копье!».

До свиданья, наш ласковый… хомяк

В спектакле есть закадровый персонаж. Это не Брюно и не Фердинанд, а хомяк, который так допёк Мишеля, что тот вышвырнул из дома коробку с хомяком. К возмущению жены и к слезам еще одного не появляющегося на сцене лица, их дочери Камиллы.

В спектакле судьба хомяка гротескно изменена. В момент наивысшего накала страстей стиральная машина начинает дымиться и из нее медленно подымается ввысь огромная плюшевая фигура, отдаленно напоминающая хомяка, Чебурашку, но больше – олимпийского Мишку.

Если помните, в день закрытия Олимпиады-80 Мишка улетал в поднебесье под песню:

Не грусти, улыбнись на прощание, 
Вспоминай эти дни, вспоминай, 
Пожелай исполненья желаний, 
Новой встречи нам всем пожелай.

Мелодия, под которую улетал ласковый хомяк, малость напоминала (не без легкой насмешки) соответствующее сочинение А.Пахмутовой.

Можете себе представить новую встречу Валлонов с Рэями?

Представить-то можно. А вот пожелать? Нет уж: резать правду-матку в глаза собеседнику – себе дороже!

stolitsa.ee