Спектакль Русского театра «Утиная охота»: последний романтик на рандеву в кафе «Незабудка»

Спектакль Русского театра «Утиная охота»: последний романтик на рандеву в кафе «Незабудка»
28.04.2018 10:57

Борис Тух, boris.tuch@tallinnlv.ee

Зилов – Александр Ивашкевич, Галина – Наталья Мурина
Фото: Елена Вильт
В постановке Камрана Шахмардана мир «Утиной охоты» (мир ее героя Виктора Зилова!) весь уместился в пространстве кафе «Незабудка». Прозрачная перегородка отделяет от нас воссозданный с редкостной точностью – вплоть до мельчайших подробностей – островок 1970-х (сценография Валерия Полуяновского). Решимся ли мы перешагнуть эту перегородку?

Зилов: путь из двадцатого века в двадцать первый

Зилов (Александр Ивашкевич) дремлет в тяжком похмелье, положив голову на стол, а со стены на него – и на нас! – смотрит портрет Олега Даля, Зилова из фильма Виталия Мельникова «Отпуск в сентябре»; (оригинальное название пьесы Александра Вампилова в 1979 году, когда был снят фильм, все еще считалось неудобным, хотя к тому времени трагическая гибель автора открыла «Утиной охоте» дорогу на сцену. Да и фильм промариновали на полке восемь лет и выпустили только в перестройку, когда уже было позволено не молчать.)

Грустная усмешка Олега Даля словно вопрошает: «Ну что, люди, многое ли изменилось за последние 40 лет?». Увы, Олег Иванович, не так уж много. Мы, как и ваш герой, драматично пережили расставание с несколько взвинченным недолгим щенячьим социальным оптимизмом и вновь окунулись в лишенное воздуха время. Безгеройное. И безысходное.

Великие потрясения позади, жизнь вернулась в предписанные (чуть иначе, но разница невелика) берега. Потрясения эти задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются плодами отпетые негодяи… И невозможно возразить английскому философу XIX века Томасу Карлайлю, изобретателю этой вечнозеленой формулы.

На дверь «Незабудки», рядом с таким типичным для советского времени плакатиком «Кафе закрыто на спецобслуживание» можно поместить Дантово: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Крохотный оазис 1970-х – место, где каждому предъявляется счет. Без скидок и без надежды избежать расплаты по счету. Но с поправкой на опыт, прожитый нами за эти сорок лет – за которые «Утиная охота» из пьесы, с неприятной для властей точностью и выразительностью отразившей свое время, превратилась в вечную и надвременную классику.

Я видел самое малое полдюжины театральных постановок «Утиной охоты» и оба снятых по ее мотивам фильма: «Отпуск в сентябре» и совсем недавнюю картину Александра Прошкина «Райские кущи». Прошкин перенес действие в наши дни; из сотрудника Бюро Технической информации герой превратился в специалиста по пиару в процветающем агенстве, работающем на имидж одного из помянутых выше отпетых негодяев. Из двухкомнатной квартиры, получить которую в 1970-е было невероятным счастьем, Прошкин переселил Зилова в особнячок в элитарном поселке «Райские кущи». И, сохранив почти все сюжетные коллизии, сделал своего Зилова куда мельче и скучнее вампиловского героя. Потому что даже легкая фронда, даже романтический пофигизм ему недоступны. У Вампилова Зилов если и зависит от своего туповатого, но, в общем, не совсем подлого, начальника, то лишь постольку-поскольку; может быть с ним фамильярным, насмешливым, незаметно беря реванш за то, что он, такой обаятельный, интеллектуальный, талантливый, подчинен заурядности. У Прошкина такой отдушины Зилову не дано: сегодня деньги правят бал, зависимость героя стократно выше, чем в оригинале.

У последней черты. Но не переступив её

Итак, минимум восемь Зиловых я видел; потрясли меня два: Олег Даль и – в спектакле Рижского театра русской драмы – Владимир Сигов. Постановка Аркадия Каца была блестящей, но над ней, как и над судьбой драматурга, висел рок, Владимир Сигов – Зилов и Александр Боярский – официант Дима, протагонист и антагонист драмы, погибли примерно в том же возрасте, что и автор; чуть старше. Как и Олег Даль. («Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт.» Владимир Высоцкий.)

Сам Зилов останавливается в шаге от роковой черты. Он хочет застрелиться, но не решается – и, наверно, в глубине души благодарен друзьям, вовремя вырвавшим из его рук охотничье ружье.

Александр Ивашкевич – Зилов в спектакле Русского театра – если не лучший из всех Зиловых, виденных мною, то, по крайней мере, его смело можно поставить в один ряд с Далем и Сиговым. Это действительно великая роль фантастически одаренного актера, который, наконец, нашел материал себе по росту!

В трактовке Шахмардана/Ивашкевича отчетливо проступают черты роднящие Вампилова с Чеховым. Особенно с ранним, автором «Платонова» и «Иванова». И Зилова – с героями этих драм. Как и Платонов, как и Иванов, Зилов – Ивашкевич наделен особой харизмой и особым талантом. Талантом жить. Он очень тонко чувствует природу, утренний туман над озером, уток, лениво качающихся на воде – и образы эти возникают на стене кафе «Незабудка». Только в эти миги Зилову даруется гармония.

И еще Зилов наделен талантом чувствовать запах женщины, мгновенно распознавать в ней чувственность, готовую откликнуться на его зов. Рядом с природой и рядом с женщиной он ощущает себя последним романтиком эпохи. Вот только…

Что – только?

А вот что. Талант и безволие – адская смесь. Зилова (как и его чеховских прототипов) губит безволие. Огромный человеческий потенциал к моменту начала спектакля растрачен понапрасну. От него сохранились только воспоминания. Мы можем только гадать, кем стал бы Зилов в иное время. В наше же:

геройские мальчики вышли в герои, но в анти,

встаньте,

(я не о кастратах — о самоубийцах,

кто саморастратил святые крупицы)..

Андрей Вознесенский.

Растрачивая святые крупицы, герой губит не только себя, но и тех, с кем соприкоснется.

Те, кто вокруг

«Утиная охота» в Русском театре – тот счастливый случай, когда все, кто делали спектакль, включая эпизодическую Уборщицу в кафе (Татьяна Каур) и замечательного Музыканта (Слава Могилевцев) — ролей этих у автора нет, они введены режиссером – стали безупречно сыгранной командой, а сценография Валерия Полуяновского и музыкальное оформление Александра Жеделева (снайперски точно подобранные песни 1970-х и сквозная музыкальная тема неспокойной совести) собрались вместе с режиссурой и актерской игрой в удивительно точный пазл.

Персонажам вокруг Зилова отведено меньше места, чем герою, но каждый из них важен не меньше, чем герой, потому что каждый либо зеркально отражается в Зилове (а Зилов – в нём), либо своей несовместимостью с героем заостряет какие-то важные моменты в Зилове и в себе.

Победоносно вульгарная и неотразимая Вера (Ксения Агаркова) так тянется к Зилову – и так ожесточенно мстит ему, хватаясь за других мужчин – потому, что опознала в нем родственную душу. Такую же циничную и перегоревшую.

Саяпин (Дмитрий Кордас) – траченый то ли жизнью, то ли молью, но отпустивший по моде 1970-х кокетливые баки – вариация на тему: Зилов без харизмы, без дерзости и наглости, которые иногда удерживают его от того, чтобы пасть совсем низко; Саяпин, в отличие от своего друга, готов на всё: на прямое предательство и на то, чтобы жена наставила ему рога с начальником – лишь бы не вылететь с работы и получить, наконец, такую вожделенную квартиру.

Жена Саяпина Валерия (Екатерина Кордас) – феерический танк, который гуляет сам по себе, но не забывает присматривать за супругом (когда надо) и невзначай отделываться от него (когда он становится лишним). Костюмы и прически всех персонажей – узнаваемы, они действительно из 1970-х; прическа Валерии – хала, которую носили тогда заведующие магазинами дамы или партийные функционерки средней руки, и хотя Валерия не относится ни к той, ни другой категории, в ее прическе угадывается скрытое желание подняться в социальном лифте – хотя бы вцепившись в его дно.

Роль Ирины в спектакле сокращена; Алина Кармазина играет не мечту героя о женщине, из которой он может вылепить всё, что вздумается, а наивную и чистенькую вчерашнюю школьницу, которая в этой истории кажется инородным телом (но телом, вызывающем в Зилове вполне определенные желания).

Кузаков (Олег Щигорец) – роль абсолютно не выигрышная; резонер, который говорит правильные до глупости вещи, но ничего не делает, однако здесь и в Кузакове есть некое откровение. В компании Зилова он поначалу держится отчужденно, особняком, не общается, глядит в пространство то ли с думой на челе, то ли просто в оцепенении. Он подсознательно выращивает в себе что-то вроде двойника Зилова, но безупречно нравственного – ищет в себе самом нечто романтическое… А кто ищет, тот всегда найдет.

Кушак (Александр Окунев), типичный начальник, который больше всего боится уронить авторитет, а потому культивирует в себе осанку минимум кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, любит клубничку, но так, чтобы все было шито-крыто. Комичен, однако не отвратителен. Бывает грозен, но напористой женщине смягчить его гнев – как два пальца об асфальт!

Когда в зеркале видишь пустоту

Зилов у Шахмардана и Ивашкевича – безусловно, герой Чехова, который иногда ведет себя, как герой Достоевского. Но с важной оговоркой. У Достоевского все эти исповеди горячего сердца – чистой воды мазохизм (иногда – как в случаях со Свидригайловым и Ставрогиным – даже садомазохизм), А Зилов прекрасно чувствует пустоту своей души, страдает, мучается – но только наедине с самим собой. Только дважды он обнажает душу – в долгом монологе об «Утиной охоте» и в финальной разоблачительной речи, в которой поливает дерьмом всех присутствующих, успевая проследить, чтобы брызги не упали на него самого.

Настоящие исповеди – без притворства – возникают у Зилова и у других персонажей тогда, когда они поднимаются на маленькую эстраду в углу кафе и поют. Каждая песня – откровение. Эстрада – лобное место; здесь ты раскрываешься и…казнишь себя. Брехтианский прием в гиперреалистическом по своей стилистике спектакле! Утонченный психологизм и открытый театральный прием не просто прекрасно уживаются, но и создают некое новое качество постановки.

Самим собой Зилов пытается быть только с Димой и с женой, Галиной.

Почти во всех постановках «Утиной охоты», виденных мною ранее, Дима был в самом деле жуткий парень, теневой хозяин жизни – какими были в 70-е распоряжавшиеся дефицитом завмаги; стоящие на страже дверей в доступные радости швейцары и надменно выдававшие клиентам порции этих радостей официанты; кассиры столичных театральных касс и театральные администраторы (те, кто прорывался тогда на Таганку или в БДТ, меня поняли). Но сегодня эта функция образа Димы устарела, а сам образ наполнился иным содержанием.

Раз уж мы с вами согласны, что вампиловский Зилов – продолжение чеховских героев, то и у Димы есть чеховский аналог: фон Корен из «Дуэли». Человек очень четких и правильных принципов и… совсем без души. Поступает вроде бы нравственно, но не от сердца, а оттого, что в его мозгу – компьютер, мгновенно просчитывающий все варианты. Холоден, как собачий нос. Именно таким блестяще играет Диму Илья Нартов.

За Зиловым он следит с холодным любопытством наблюдателя. Гадает: вступил ли Зилов на тот же путь, что и сам Дима, и иронично отмечает, что достичь Диминого совершенства герою не дано. Ему даже жаль друга: тот никогда не вырастит в себе холодного спокойствия , позволяющего без промаха бить утку в лёт. Зилову кажется, что Дима – его марионетка, Дима же прекрасно сознает, что если кто из них марионетка, то не он.

Театр намеренно отказался от авторского варианта мизансцены:

ОФИЦИАНТ (подходит к Зилову, толкает его в бок, поднимает ему голову). Я — лакей?

ЗИЛОВ (смутно). В чем дело?..

ОФИЦИАНТ. Я спрашиваю: я — лакей?

ЗИЛОВ. Ты?.. Конечно. А кто же еще?

Официант оглядывается, потом бьет Зилова в лицо

Вот этого оглядывается в спектакле нет. Дима бьет потому, что чаша его терпения переполнена, приятель перешел красную черту, и трусливо оглядываться Диме нет нужды. Он в своем праве.

И еще один важнейший образ постановки – жена Зилова Галина (Наталья Мурина). Когда-то они страстно любили друг друга; чувственность Галины изредка прорывается и теперь (в сцене новоселья), но Зилов уже успел – равнодушием, изменами, постоянным враньем – убить в ней женщину. И окончательно убивает, когда пытается вернуть прошлое, я вспомнить их первую ночь любви, но Зилову лень восстанавливать всё, он торопится, форсирует события, грубо переходя к финалу – и на миг проснувшийся в Галине эротизм тут же гаснет.

Наталья Мурина ведет свою партию в этой внутренне музыкальной постановке удивительно трепетно и проникновенно. И в спектакле возникают два по-настоящему трагических персонажа: Зилов и Галина…

Как идол металлический

Байронический герой, перенесенный в иную эпоху, лишенный воли к действию, так как стремиться не к чему, единственное занятие: устраивать праздник для других, а в первую очередь для себя, чтобы забыть пустоту, угнездившуюся в сердце, Зилов мог бы сказать о себе словами другого последнего романтика:

Всегда ненужно и непрошено

В мой дом спокойствие входило:

Я клялся быть стрелою, брошенной

Рукой Немврода иль Ахилла.

Но нет, я не герой трагический,

Я ироничнее и суше,

Я злюсь, как идол металлический

Среди фарфоровых игрушек.

(Николай Гумилев)

Поза, конечно, но Зилов не может без позёрства.

Однако фарфоровые игрушки, ударившись о металл, разбиваются вдребезги. Губя себя, герой – может быть, неосознанно, мимоходом – губит близких ему. Остается один. И ощущает им же устроенный безнадежный вакуум – в себе и вокруг.

«Утиная охота» — великая пьеса. И чтобы сыграть ее, создателям спектакля: режиссеру, сценографу, композитору и актерам (не одному лишь Зилову!) — требуется бесстрашие, готовность заглянуть в себя, найти то, что спрятано в глубине, ужаснуться – и на три часа выпустить на волю. Стать Зиловым, Галиной, Димой, Верой и всеми остальными.

«Утиная охота» в Русском театре сделана с таким бесстрашием.

И потому она – грандиозная постановка.
stolitsa.ee