Двое на лестничной площадке, или Квартиры Зайкина

19.11.2016 12:00

Любовная сцена на лестничной площадке. Роман – Александр Ивашкевич, Виктория – Элина Пурде.
Фото: Елена Вильт

Российский кино- и театральный режиссер и драматург Владимир Зайкин поставил в Русском театре спектакль по собственной комедии «Последний этаж».

Борис Тух,

boris.tuch@tallinnlv.ee

В репертуаре Русского театра долго не было спектакля, на котором зритель мог бы от души смеяться, не думая о сложностях мироздания. Владимир Зайкин встроил в пустующую нишу две квартиры на последнем этаже и лестничную площадку между ними, где и встречаются герои.

Родовые черты антрепризы тут распознаются невооруженным глазом. Забавная, хотя и абсолютно надуманная фабула, которая, как Наташа Ростова, не удостаивает быть умной. Три-четыре действительно остроумные реплики и не меньше дюжины претендующих на остроумие. Чуть-чуть умеренного абсурда. Жизнерадостная подтанцовка в паузах между картинами. И, наконец, именно то, чего ради публика заполняет зал на антрепризных спектаклях – участие звезд.

Пьеса на двоих с танцующей четверкой

«Последний этаж», вообще-то, пьеса для двоих. Четыре актера, танцующие в паузах (Екатерина Корда, Александр Жиленко, Дмитрий Кордас и Роман Бурковский) введены в спектакль в качестве, простите, оживляжа для метража. Но так прекрасно и самозабвенно танцуют, что хочется, чтобы они подольше не уходили со сцены.

Хореография Рене Ныммика и Тийны Олеск из Театра танца Fine 5 вообще замечательная. Не просто задорная, но еще и остроумная. Там есть номер, в котором герою (накануне сильно перепившему) во сне являются зайцы, а потом и белочка, та самая, с водочной этикетки «Я пришла». Откуда зайцы? Мне кажется, что режиссер Зайкин поступил здесь на манер живописцев Ренессанса, которые где-то в углу полотна пририсовывали себя.

Второе «камео» режиссера-драматурга: не то пьеса, не то киносценарий, под названием «Дед Мазай идет топиться, о роли в котором мечтает героиня». Где Мазай, там, естественно, и зайки. А сама история с дедом Мазаем – очень похожая пародия на душераздирающие драмы, проходящие по ведомству «чернуха».

Как важно быть звездой

Александр Ивашкевич – настоящая звезда. Актер удивительно глубокий, умный, яркий и… до обидного мало занятый в репертуаре. «Дядя Ваня» сошел со сцены после того, как ушел из жизни Олег Рогачев; Астров — Рогачев и Войницкий — Ивашкевич, два совестливых и неприкаянных русских интеллигента, губящие себя в провинциальном болоте, два замечательных, истинно чеховских, образа остались одними из самых запавших в душу актерских работ последнего времени.

Очень редко идут блестящие «Пять вечеров».

У Ивашкевича фактически осталась одна роль, во «Враге». И теперь вот – Роман в «Последнем этаже», преуспевающий адвокат, в квартире которого вяло тянется евроремонт — со всеми своими прелестями: грохотом электродрелей, стуком молотков, визжанием пилы. Это раздражает соседку Романа по лестничной площадке, Викторию, которую играетприглашенная звезда — эстонская актриса Элина Пурде.

Как и положено звезде, Пурде в основном снимается в сериалах (недавно еще и в фильме Станислава Говорухина «Конец прекрасной эпохи»). На сцене я видел ее только однажды – в спектакле объединения R.A.A.А. M по пьесе Василия Сигарева «Алексей Каренин», поставленной прекрасным российским режиссером Алексеем Песеговым в старом вокзальном здании станции Тапа. Пурде играла Анну, но Анна была незначительным персонажем, всего лишь частью фона, на котором разыгрывалась драма Каренина.

В «Последнем этаже» чувствуется, что актрисе недостает сценического опыта. Проблема не в ощутимой разности менталитетов, темпераментов и мироощущений с Ивашкевичем – это как раз очень интересно. Проблема в том, что актриса строит роль преимущественно на внешнем рисунке. А хочется, чтобы Виктория была то не нелепой, то трогательной, но и в какие-то моменты трагичной, чтобы видны были внутренняя работа ее души, ее постоянные прозрения и болезненные удары об острые углы судьбы.

Но если с творческой точки зрения приглашение Пурде не выглядит бесспорным, то с точки зрения кассы – это грамотный маркетинговый ход. На Ивашкевича ходит и русская, и эстонская публика, Пурде позволит привлечь в театр и еще какую-то часть эстонской публики.

Лгать или не лгать?

Лучше горькая, но правда,// Чем приятная, но лесть! Только если энта весть //Снова будет — не бог весть//, Ты за эдакую правду //Лет на десять можешь сесть!

Леонид Филатов. «Про Федота-стрельца…»

Пьеса Зайкина, подкупает массового зрителя смешными недоразумениями и неправдоподобными, но совершенно необходимыми сюжетными ходами. Вроде дивана на лестничной площадке, который становится ложем любви для героев. Публика прекрасно понимает условность происходящего и благодарно реагирует.

Общество, которое дышит на ладан, как мы, способно понять только комедию.

Фридрих Дюрренматт. «Ромул Великий».

Не понимает условную природу театра разве что подвизающийся на сайте rus.err.ee некто Виктор Сольц, сочиняющий удивительно пошлые и неграмотные рецензии. Их нужно зачитывать студентам первого курса факультета театроведения, чтобы те навсегда запомнили, как не надо писать. В «рецензии» на «Последний этаж» он пытается выяснить, откуда родом Виктория, почему у нее (эстонки?) богатый русский словарный запас, и где происходит действие. Где? В пространстве театральной игры. Откуда родом – из провинции; Кохтла-Ярве здесь только условный знак, а дремучая провинциальность героини проявляется в одной убийственно точной детали: она собирается взять псевдоним Вика Ослепительная. Подходящий для поп-дивы средней руки, но не для киноактрисы. Сразу видно: девушка приехала оттуда, где изредка гастролирующие Стас Михайлов, Нюша или группа «Воровайки» считаются недосягаемыми образцами культуры.

Слабости постановки не там, где их пытается найти Сольц, а в некоторой примитивности драматургии и в режиссуре, умирающей в актере прежде, чем встретиться с актером. Первый акт с неизбежным поцелуем в диафрагме почти неотличим от среднестатистического антрепризного спектакля, с той лишь разницей, что и Ивашкевич, и Пурде, и все четверка на подтанцовках играют честно и искренне, не позволяя себе характерного для заезжих «звезд» неряшливого отношения к публике. Второй акт намного интереснее, постановка, сохраняя комедийный драйв, сворачивает на путь мелодрамы, а это всегда выигрышно.

Несчастье Виктории в том, что она мифоманка. Создала для себя иллюзорный мир, в котором она – знаменитая актриса, каждый вечер возвращающаяся из театра с букетом роз. (Надо ли уточнять, что она просто шатается в эти часы по городу, а цветы покупает себе сама?). В спектакле сначала герои врут друг другу, потом Роман врет Виктории, потом они решают говорить друг другу только правду – горькую, жестокую и прекрасную, как сказано в одной пьесе Радзинского. И это самое страшное!

Можно вырвать Викторию из иллюзорного мира, ткнуть ее носом в реальность, как тыкают щенка в лужу, оставленную им на полу, но такое разоблачение, крушение мифа негуманно и очень опасно. И почти всегда вгоняет в депрессию.

Но если мы не хотим изгнать миф из реальности, остается одно: подтянуть реальность к мифу. Именно это делает Роман. Он спасает Викторию, но и она спасает своего такого благополучного и самоуверенного возлюбленного – от неразборчивости в делах, готовности защищать самых отвратительных преступников, от привычной лжи давно разрушившихся семейных отношений. Тут уже чуть-чуть – при всей несопоставимости масштабов и качества текстов – вспоминаются «Двое на качелях».

Ивашкевич играет комедию изящно и интеллигентно, он от себя добавляет в постановку то, чего пьесе не хватает, и удивительным образом делает незаметными для зрителя сюжетные проколы и ляпы. «Проклятый» вопрос: так что же лучше, неприглядная правда или красивая ложь, низкие истины или возвышающий обман – он элегантно обходит, прекрасно зная, что ответа тут не может быть.

Меня удивило только одно. Публика аплодировала так, как не аплодировала на двух лучших постановках этого года – «Зойкина квартира» и «Женщина-змея». Неужели квартиры, выстроенные на «Последнем этаже» Зайкиным, лучше Зойкиной квартиры? Впрочем, это вопрос не к театру, а к публике.